Выставка Омельченко Олега "Древо Жизни", Харьков, 3 марта 2009 г.

Открытие выставки Омельченко Олега "Древо Жизни" состоится 3 марта в 17.00 в галерее Маэстро, (г. Харьков).

ОЛЕГ ОМЕЛЬЧЕНКО.
КУЛЬТУРНЫЕ СМЫСЛЫ И РИТОРИКА ЖИВОПИСНОЙ ФОРМЫ

В самом начале своего творческого пути Олег Омельченко стремится «взять» в станковой живописи ту высоту, которая обычно достигается в длительные периоды творческого поиска и художнического самоанализа, а затем обосновывается конечным результатом образотворчества.
Молодой художник стремится, отталкиваясь от большой и серьезной культурологической проблематики, в данном случае – проблематики «мирового древа», добиться реализации этой темы в самых различных жанрах станковизма и исторической монументики, причем в остро выразительной и обладающей всеми чертами авторского почерка живописной манере.
Для этого есть все основания: отменная живописная, а со временем – и искусствоведческая подготовка, прочное усвоение системы композиции и колоризма школы Виктора Гонтарова, к которой О. Омельченко, несомненно, принадлежит, опыт художнической рефлексии над механизмами формообразования в пластике.
Выставка работ Олега Омельченко, кроме прочего, позволяет засвидетельствовать и факт мощного образотворческого и миросозерцающего потенциала харьковской живописной школы.
Но личный художнический опыт активного члена творческого объединения «МЕЖА», члена ХО НСХУ, каковым является О. Омельченко, не замыкается в рамках системы композиционного и тематического построения своего учителя; он стремится уйти и от предельного наивизма линейно-плоскостного и цветового решения выбранной темы, столь характерного для работ «гонтаровцев». Предельная направленность художнической стратегии молодого художника на демонстрацию чистоты и прозрачности морфологии художественной формы, умение убедительно выявить все преимущества лаконичного цветового и геометрического решения темы, не затеняя его недостатки и некоторую сухость исполнения, говорит о многом, но главное: говорит о том, что ученики школы Гонтарова стали выходить на уровень полной творческой свободы и предельной индивидуализации своего живописного опыта. Как следствие ощущения такой свободы и следует воспринимать фокусировку внимания художника на идее внутреннего роста и духовного развития, самосовершенствования, личностную опору на незыблемые культурные ценности и, разумеется, на идею цельного и гармоничного ментального и жизненного пространства, предстающего в образах «библейской архаики» и изобразительной риторики. Лучшей символизацией такого пространства является излюбленная экспонентом нашей выставки мотивика «Мирового древа» и его вариантов: лествицы Иакова, древа Познания, древа Жизни, –– конструктивно и конкретно выявленная в рамках сюжетной, натурной и предметной живописи.
Он умеет мыслить пятном, линией, тектоникой, композиционной симметрией, силуэтным решением рисунка фигур, многоракурсностью их постановки, чувством соразмерности живописных масс и тонов. Его техника как бы ориентирована на мгновенное чувственное восприятие темы, в результате чего ее основной мотив прочитывается ясно и лаконично, не требуя длинного живописного контекста.
Возможно, иногда в этой живописи быстрого реагирования на культурологический абсолют просматривается некая иллюстративность и сюжетная доминанта (если речь вести о космогонических универсалиях мира, отраженных в библейских визиях, О. Омельченко), но это чувство мгновенности и эмблематичности передачи живописной информации уходит, когда мы сталкиваемся с натюрмортом, пейзажем, натурным станковизмом выпускника факультета «Изобразительное искусство», а сейчас аспиранта кафедры истории и теории искусства ХДАДМ. Серия «Снов», как и полуфантазийный, почти по-пикассовски гротескный и многообещающий образ «Шамана», подсказывает нам, что О. Омельченко не стремится олитературить визуальный ряд, во всяком случае, он не хочет свести его к цитатной интермедиальной реплике. Очевидно, что художник ставит перед собой ряд последовательных живописных задач и умеет их решать, уходя от чисто формальных отношений, в плоскости внутренне осознанного повествовательного сюжета и его полновесного показа-рассказа.
Да, в силу «быстрой», по В.Г. Вейсбергу, живописной информации, в силу пятнового декоративизма омельченковой живописи, мы склонны все еще удерживать ее автора в границах монументалистски-станкового опыта видения, –– но ориентация этой живописи на строгую и подчиненную законам симметрии композицию, на семантическую и синтаксическую организованность работ, обещает в дальнейшем целый ряд несомненных творческих открытий. Есть уверенность, что в дальнейшем творчество экспонента приобретет черты идеально организованной системы, как это и характерно для «искусства мирового древа» (В.Н. Топоров).
Надо отметить, что в работах О. Омельченко просматривается ориентация на те достижения харьковской живописной школы, которые связаны с тенденциями переосмысления традиционных культурных смыслов в рамках станковой живописи, не сводимой традицией к голому тематизму. Тон, колорит, фактура, линейные ритмы, пространственные паузы, ставшие основными средствами выразительности живописи Омельченко, лишенные гротескного характера выражения, тяготеют к метонимическому способу художественной образности, актуализируя в сознании зрителя пространственно-плоскостной, линейно-ритмический и пятновой характер пластического решения темы. И несмотря на некоторую статичность, она в картинной завершенности дана и воспринимается как процессуальная и основанная на череде линейных ритмов живопись («Адам и Ева», «Каин и Авель», «Лестница Иакова»). В характере этого типа изобразительной деятельности все время узнается ориентация художника и на народную картинку, и на барочную эмблематику, и на неовизантиизм и каноническое искусство, но и то, что ее роднит с живописью «мирового древа»: умелое соотношение центра композиции и ее периферии, соотношение симметричных и асимметричных элементов, вложенность живописной информации в границы картинной формы. Разумеется, наиболее явственно это видно на «мифологичных, библейских» работах автора. Пейзаж немного суховат и излишне детализирован, зато сверкает открытой панорамностью восприятия, он стремится к типизированному представлению картинки действительности. А вот портретные и натюрмортные формы полны лиризма и той содержательности, которая позволяет уходить от строгих законов определенного жанра и добиваться креативного решения темы. Конечно, в представленных работах еще слышны отголоски предшествующей живописной традиции, восходящей к гонтаровским идеям колористического и композиционно-графического лаконизма, но способность взять тему в главном, выразить ее суть, дать ее развитие и создать серию, объединенную единым замыслом и пластическим решением, позволяет говорить о творчестве Олега Омельченко как о состоявшемся пластическом явлении.
Не в последнюю очередь такой оценке способствует запоминаемость излюбленных авторских образов художника. Мы еще не можем говорить о какой-то единой живописной манере О. Омельченко, но его творческое кредо вырисовывается достаточно отчетливо и полновесно: отправляясь в путешествие во вневременные пространства искусства, показать, что современное творчество в области живописи способно быть адекватным средством трансляции образов культуры в динамичную и открытую всему новому изобразительную риторику уже нового ХХI века, что искусство живописи способно и сейчас поднимать глубинные вопросы культуры и духовности, освежая в культурном сознании человека мифопоэтические архетипы и символические формы, способствующие гармонизации его внутреннего мира.
И, пожалуй, вот это и есть самое главное в сегодняшней деятельности художника Олега Омельченко. Не исключительно технецистский подход к живописи, не поиск чисто формальных зависимостей внутри элементов формы (она вообще может быть осознана как самая традиционная), а постановка тех вопросов, которые возвращают живописи человечность, возвращают текстовость восприятия и отсылают к общемировому культурному фонду знания о мире. Да, конечно, его интересуют не просто культурные архетипы и универсалии. Живописец всматривается в тему со всей выразительностью раскрытия ее основной семантики: это и идея парности-близнечности, и космогоническая креативная стратегия миропорождения, и солярная и христианизирующая символика, и предмет, взятый в своем онтологическом и феноменологическом выражении.
Именно в развернутости и открытости личного переживания мифопоэтики «мирового древа», в наполненности старой универсалии новым пластическим содержанием, в повествовательности ритма и фронтальной оптики восприятия сюжета, так что всецело отдаешься авторской художественной воле, –– своеобразие живописи О. Омельченко.

Так или иначе, но в основе творческого поиска Олега Омельченко лежит жажда подлинной образности, стремление ввести человечность и жизненную проблематику в саму основу живописной поэтики.
Творчество Олега Омельченко –– это не только поиск наиболее выразительного живописного языка, но и тех смыслов, о которых можно на нем передать; смыслов, о которых должно не только сказать, что они всецело принадлежат сфере культуры и искусства, но что интерес к ним вызван желанием восстановить искусство видения как искусство познания мира, открытого всем и каждому. Как открыт всем и каждому внутренний мир художника Олега Омельченко….

Олег Коваль,
культуролог, искусствовед