Sotheby`s и Третьяковка представили выставку «Потерянные шедевры русского искусства из частных американских коллекций»

В Третьяковской галерее открылся проект Sotheby`s «Потерянные шедевры русского искусства из частных американских коллекций». Накануне крупномасштабных «Русских торгов», которые состоятся в Нью-Йорке 16–17 апреля, Sotheby`s привез в Россию более полутора десятка работ значительных мастеров русского искусства конца 19-го – первой трети 20-го века.

Для полного ощущения присутствия на аукционе не хватало лишь цен рядом с названиями произведений. В довольно унылом здании ГТГ на Крымском валу с потолка спускались оранжевые занавесы, вышколенные официанты разливали кофе. Даже стены зала, отведенного под экспозицию, были специально выкрашены в нетрадиционный серый цвет.

Русское присутствие выдавали лишь два таджика, которые за полчаса до начала пресс-конференции невозмутимо и неспешно доклеивали на стену название выставки.

Было заметно, что показ этот необходим прежде всего Sotheby`s, Третьяковка же как бы дистанцировалась от проекта. Из руководства ГТГ присутствовала лишь заместитель гендиректора по научной работе Ирина Лебедева. В своем коротком обращении к прессе она отметила, что этот проект является новым и пока не совсем обычным для Третьяковской галереи способом популяризации русского искусства. С другой стороны показ открывали Соня Беккерман, вице-президент отдела русского искусства Sotheby`s в Нью-Йорке, а также ее нью-йоркские коллеги Ольга Осипенко, директор по развитию отдела русского искусства, и Алла Розенфельд, специалист отдела русского искусства.

Причина такой заинтересованности Sotheby`s понятна. Показ является своего рода проверкой качества путем сравнения с эталоном – сам факт показа произведений в Третьяковской галерее автоматически повышает их статус.

Подбор произведений тоже был сделан с заметным английским акцентом, поскольку ГТГ не принимала в отборе произведений никакого участия. Это отразилось уже в названии: «Потерянные шедевры русского искусства» звучит сенсационно, а значит, хорошо, для западного покупателя.

Для русского уха в эпитете «потерянные» слышится некая трагичность судьбы этих произведений, а также намек на то, что все потерянное должно быть возвращено нашедшим. Поэтому тандем ГТГ и Sotheby`s вызвал недоумение и кривотолки в широких кругах. Но представленные здесь работы скорее были забыты, нежели потеряны. Такова, к сожалению, судьба всех произведений, которые попадают в частные коллекции (а таких большинство). И эти работы не являются исключением. Они были созданы для продажи и проданы, и в этом смысле их постигла как раз счастливая участь. Так, например, Михаил Нестеров написал в 1922 году «Видение святому отроку Сергию», уменьшенный повтор своей знаменитой картины «Видение отроку Варфоломею» специально для продажи на аукционе в Америке, чтобы немножко подзаработать. И картина, в отличие от многих других, посланных на тот аукцион, была продана. Более того, работы никогда ранее не выставлялись в России, а значит, изначально не были известны российской аудитории.

Вызывает также некоторую настороженность заявленная в названии «шедевральность».

Безусловно, несколько жемчужин в представленной коллекции присутствуют. Это, прежде всего, «Константинополь на рассвете» Айвазовского, который в каком-то смысле уравновешивает «Девятый вал», написанный годом раньше, в 1850 году. Великолепен также Борис Анисфельд. Его полотно «Распятие» 1912 года, выполненное в экспрессионистской манере, завораживает мощным, густым, звериным цветом, отсылая к лучшим европейским образцам, прежде всего к Гогену.

«Видение святому отроку Сергию» вызывает неоднозначное чувство. Можно, конечно, говорить, что художнику удалось передать в формате вдвое меньшем относительно первой версии ту же мистическую атмосферу, таинство посвящения, возвышенность. Все это так. С другой стороны, заметны следы некой усталости. Спустя 32 года после создания оригинала картина как будто поблекла, недаром в этом варианте появляется луна. Наверное, не стоит забывать, в каких обстоятельствах Нестеров, сам уже по тем временам шестидесятилетний старец, писал эту картину: совершенно лишенный средств к существованию, среди хаоса революционной России.

Интересны также две работы Александра Яковлева: «Группа афганцев» 1932 года и «Купальщицы» 1929 года. Особенно «Купальщицы» – лаконичная серо-коричневая гамма, рубленные, почти скульптурные фигуры, схематичные лица.
Пугающе хороши иллюстрации Борис Григорьева к «Братьям Карамазовым».

Страшные, франкенштейновские лица удивляют и пугают одновременно, кажется, что Григорьев рисовал не живых людей, а мертвецов. Рисунки смотрятся удивительно современно, как будто они были сделаны в современной Москве.

В целом, плохих работ на выставке нет. При этом невозможно отделаться от ощущения, что все картины или подавляющее большинство из них не просто сделаны не в России, а прежде всего не для России – другая тематика, реалии, манера исполнения. Примеров много. И «Натюрморт с грейпфрутом» Николая Фешина, и «Девочки с цветами» Алексея Харламова, и почти банальное уже в 1930 году импрессионистское полотно Михаила Ларионова «На садовой скамейке», и пуристская «Дама с зонтиком» Натальи Гончаровой, не совсем традиционная для художницы, но вполне объяснимая во французском контексте того времени. Это неудивительно.

Большинство представленных художников первой трети 20-го века эмигрировали, и, естественно, они должны были встраиваться в новый культурный контекст. Кстати, многим это прекрасно удалось.

Как-то одиноко на этом фоне смотрелся Оскар Рабин, представленный одним полотном «Бани» 1966 года. Особенно поражало его непосредственное соседство с Нестеровым. Впрочем, это должно служить напоминанием о том, что все-таки выставляются не художественные произведения, а прежде всего лоты, которые будут продаваться на аукционе. А на аукционе возможно любое соседство.

// Газета.Ru