Стихование образа

Нарисую угол прямой
Градусов так- девяносто.
Чё я хожу по свету с сумой?
Богатым стать вроде бы просто.
Чёрным закрашу квадрат
Пусть забирают в музей.
Сам квадрату чёрному рад.
И не отдал бы, да деньги нужней.

Эх, подкинул бы какую гадость в тему, но нету времени, нету времени...(((

СОЕДИНЕНИЕ МУЗ ОТ KAIRE ОЧЕНЬ ГАРМОНИЧНО!!!

С Новым годом! Замечательная тема!

Бродский у меня тут -

http://artnow.ru/ru/gallery/3/13795/picture/0/343739.html

______________________

а это писалось на "Вавилонскую башню" Питера Брейгеля Старшего-

Трубадурное

В голове у твоей королевы пятьсот незабудок,
И у каждой на листьях по талой февральской снежинке. Ты ее - говорят - никогда-никогда не забудешь, И она - говорят - повторяет о том же неслышно. В голове у карманного вора, что в замке на крыше, Трубадурные дали звенят над резной черепицей. Ты о нем - говорят - никогда-никогда не напишешь, Потому что он вздумал на той королеве жениться. Не спросив никого, ведь с обедни всезнающий вышел, Перекинувшись коротко с музой - до синего моря, Где летают с волною пернатые белые рыбы И поют голосами зеленого старого бога. В голове у зеленого бога тринадцатой мыслью - "Вавилонскую башню, что сделала Брейгеля старше, Растащили аскеты на просо, горох, чечевицу, И разбиты о скалы Икара ненужные пятки. Потому что тот вдруг разучился по-птичьи картавить И задумал писать про свою всю в цветах королеву, И про снег, и про звон, и про трубные дальние дали. Вот за это в него никогда-никогда не поверят".

пардон за сбитые настройки в стихотворении - не наловчилась еще здесь с добавлением комментариев.

Вот - планета тебе на прощанье
и безоблачный вход! И тебе
не достанет печали и тщанья,
чтобы стать благодарным судьбе
за подъём на холмы необзорный...
Да навеки пребудут с тобой
одиночества ужас просторный
и небес океан голубой!

Черников Вячеслав. Э

: И.Бродский. В Рождество все немного волхвы...В Рождество все немного волхвы.
  В продовольственных слякоть и давка.
  Из-за банки кофейной халвы
  производит осаду прилавка
  грудой свертков навьюченный люд:
  каждый сам себе царь и верблюд.
  Сетки, сумки, авоськи, кульки,
  шапки, галстуки, сбитые набок.
  Запах водки, хвои и трески,
  мандаринов, корицы и яблок.
  Хаос лиц, и не видно тропы
  в Вифлеем из-за снежной крупы.
  И разносчики скромных даров
  в транспорт прыгают, ломятся в двери,
  исчезают в провалах дворов,
  даже зная, что пусто в пещере:
  ни животных, ни яслей, ни Той,
  над Которою -- нимб золотой.
  Пустота. Но при мысли о ней
  видишь вдруг как бы свет ниоткуда.
  Знал бы Ирод, что чем он сильней,
  тем верней, неизбежнее чудо.
  Постоянство такого родства --
  основной механизм Рождества.
  То и празднуют нынче везде,
  что Его приближенье, сдвигая
  все столы. Не потребность в звезде
  пусть еще, но уж воля благая
  в человеках видна издали,
  и костры пастухи разожгли.
  Валит снег; не дымят, но трубят
  трубы кровель. Все лица, как пятна.
  Ирод пьет. Бабы прячут ребят.
  Кто грядет -- никому непонятно:
  мы не знаем примет, и сердца
  могут вдруг не признать пришлеца.
  Но, когда на дверном сквозняке
  из тумана ночного густого
  возникает фигура в платке,
  и Младенца, и Духа Святого
  ощущаешь в себе без стыда;
  смотришь в небо и видишь -- звезда.